[Назад]  [Оглавление]


НЕЗАБЫТЫЕ СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

С. Я. ФЕДОРОВ

Мне, гражданину Советского Союза, выпала честь па деле доказать наш интернационализм, участвуя в 1939—1940 гг. в борьбе китайского народа против японских милитаристов.

Накануне событий, о которых пойдет речь, я служил комиссаром авиационной эскадрильи на одном из аэродромов. Авиаэскадрилья была вооружена новыми для того времени тяжелыми бомбардировщиками ДБ-ЗА конструкции С. В. Ильюшина с двумя моторами М-85 по 765 л. с. Его эксплуатационные данные: скорость — 400 км, высота полета — 9000 м, дальность — около 4000 км, бомбовая нагрузка —1000 кг, вооружение — 3—4 пулемета ШКАС.

Это были надежные машины, недавно принятые на вооружение в нашей армии, и передача их китайскому правительству для боевых действий против японских захватчиков сама по себе уже была ярким свидетельством того, что Советский Союз стремился оказать наиболее действенную помощь борющемуся народу.

В Китай ехали только отлично подготовленные специалисты, подбор летных экипажей проводился очень тщательно.

Впервые в Китай стали направляться бомбардировочные части в составе уже сложившихся и укомплектованных боевых подразделений. Этот метод, несомненно, был наиболее целесообразным и правильным.

Наша авиационная эскадрилья уже до отъезда в Китай была полностью укомплектована, слетана на полный радиус действий боевых машин, получила хорошую бомбардировочную и стрелковую подготовку. Ее командиром был назначен капитан Г. А. Кулишенко, начальником штаба — капитан Осмоловский, штурманом — капитан Дегтяренко, инженером — капитан Н. А. Алексеев.

Подбор людей и их подготовка для поездки в Китай были тщательно спланированы. Проводилась специальная тренировка экипажей, учитывавшая особенности театра предстоящих военных действий и маршрута перелета. Главное внимание было обращено на боевое взаимодействие экипажей, на отработку техники бомбометания, огневой подготовки, связи, штурманской службы и т. д. 

Эскадрилья совершала насыщенные полеты по выполнению каждым экипажем все более сложных заданий. Осуществлялись, в частности, полеты по незнакомому, малоориентирному маршруту, бомбометание на предельной высоте на неизвестных полигонах звеньями и всей эскадрильей по команде ведущего. Тщательно отрабатывались и вопросы руководства: переориентация экипажей в ходе полета на другие цели, заходы на бомбометание на новом курсе и на другой высоте, посадка на любых аэродромах. Подготовка экипажей и всей эскадрильи тщательно контролировалась командованием. Каждый значительный полет подвергался разбору, выводы использовались для дальнейшего совершенствования уровня боевой готовности и мастерства экипажей. Подготовкой эскадрильи к выполнению специального задания занимались командующий армией особого назначения комдив В. С. Хользунов, имевший опыт боевых действий в Испании, главный штурман ВВС комбриг А. В. Беляков, совершивший длительный беспосадочный перелет в составе экипажа В. П. Чкалова из Москвы в США, и другие крупные специалисты Воешго-Воздушных Сил нашей страны.

В июне 1939 г. авиаэскадрилья в составе двенадцати самолетов вылетела с одного из аэродромов по маршруту Москва — Оренбург — Алма-Ата. С нами летели представители штаба, инженеры по эксплуатации, авиационные техники, мотористы по эксплуатации, вооружению, авиационному оборудованию и связи. На каждом самолете находилось четыре — шесть человек, а также имелись аварийное оборудование и запасные части. Самолеты загружались основательно. К тому же промежуточное расстояние до очередной посадки равнялось пределу дальности полета строем. Так как самолеты ДБ-ЗА еще были малоизвестны, руководство посадкой на аэродромах по маршруту осуществлялось командиром группы Г. А. Кулишенко. Он своевременно делал расчеты, производил посадку и затем лично принимал все самолеты эскадрильи. Выпускал самолеты на очередной маршрут также командир эскадрильи. Конечно, на каждом аэродроме оперативно проводился разбор перелета, проигрывался очередной маршрут, тщательно изучались кроки основного и запасных аэродромов.

Благодаря хорошей подготовке экипажей и оперативному руководству перелет прошел без происшествий и все экипажи прибыли в Алма-Ату по графику. На аэродроме нас встретил командир группы по обеспечению трассы Алма-Ата — Ланьчжоу полковник Ф. П. Полынин. Организация специального командования трассы вызывалась необходимостью бесперебойной и своевременной доставки людей и грузов из СССР. В Китае на трассе перелета фактически не было никакого авиационного командования, оборудованных аэродромов, средств обеспечения полетов и подготовленных материально-технических средств. В этом состояли трудности, особенно при полетах тяжелых для того времени самолетов ДБ-ЗА, которые в Советском Союзе базировались на аэродромах с искусственной взлетно-посадочной полосой длиной 1200-1800 м.

Ф. П. Полынин к тому времени уже имел большой боевой опыт, приобретенный им в борьбе с японскими захватчиками. В 1937—1938 гг. он неоднократно бомбил аэродромы и другие объекты противника на самолете СБ. Будучи прекрасным летчиком, много раз в качестве лидера водил группы на боевые задания. Он хорошо знал аэродромы и условия полета по сложной трассе. Все наши летчики с большим вниманием слушали его рассказы о полетах в пустынной местности Западного Китая, об особенностях местных аэродромов, ориентирах, порядке роспуска группы при посадке и т. д. И все это было мастерски продемонстрировано Ф. П. Полыниным на практике вместе со всем личным составом авиаэскадрильи. Поскольку дальность полета самолета СБ, на котором он вел группу, была небольшой, Ф. П. Полынину приходилось производить посадку на заранее спланированном промежуточном аэродроме, взлетать на заранее подготовленном самолете и вновь вести группу до следующего аэродрома. Во время посадки лидера наша эскадрилья делала большой круг над аэродромом.

Конечно, сейчас кажется странным, что летчиков и штурманов, прошедших специальную подготовку, лидировали на трассе перелета. Но в то время это было необходимо, так как специальных карт для прокладки маршрута не было, метеорологическое обеспечение было примитивным, аэродромы, особенно запасные, представляли собой малозаметные, сливающиеся с местностью небольшие площадки с песчаным или галечным грунтом. В этих условиях полет за лидером не только был оправдан, но и служил гарантией успешного выполнения задания по достижению эскадрильей места назначения.

Лидер довел нас до Ланьчжоу (примерно 3 тыс. км по прямой), дальше до Чэнду, столицы пров. Сычуань мы летели уже самостоятельно. Аэродром Чэнду, где базировалось в то время китайское летное училище (обучение в нем велось на английских самолетах «Бичкрафт»), фактически объединял несколько летных полей. На одно из них размером примерно 2000X2000 м мы и произвели посадку.

Нужно сказать что представители правых кругов, особенно из местных реакционеров, всячески стремились воспрепятствовать нашему перелету и, видимо, вообще оказанию помощи Китаю со стороны СССР. Так, на аэродроме Аньси (Западный Китай) нам пришлось задержаться в течение 11 суток, потому что местные власти не давали пропуска в глубь территории Китая следовавшим с нами самолетам ЛИ-2, подозревая, что на них летели лица, направлявшиеся в Особый район1.

В Чэнду нас разместили на окраине города в одноэтажных зданиях барачного типа в 8—10 км от аэродрома. Здесь же находились столовая и службы обеспечения. Для поездки на аэродром нам были выделены два автобуса и грузовая машина. В первый же день командование нашей эскадрильи представилось председателю китайского Авиационного комитета (командующему авиацией генералу Хуан Чжэньцю). Он познакомился с боевым составом эскадрильи и представил нам своих помощников, командира китайской эскадрильи, которому мы должны были передать самолеты, коменданта аэродрома и других лиц.

Началась наша жизнь на территории Китая — в незнакомом городе, в незнакомой обстановке. Все для нас было непривычным, мы были оторваны от внешнего мира, от сообщений радио, от газет, так нужных каждому из нас. Каждый день нашего пребывания в Китае был наполнен напряженным трудом. Начинался он с раннего утра. Завтрак и выезд на аэродром. За короткое время наши экипажи оборудовали стоянки самолетов по всему периметру аэродрома. Техники соорудили каптерки, создали «классы» для занятий техникой, летчики и штурманы готовили наглядные пособия, схемы и многое другое. Постепенно мы обживали место нашего базирования. Аэродромное поле не имело искусственного покрытия; правда, грунт был очень плотный, а размеры поля позволяли производить взлет и посадку во всех направлениях.

В первый же день мы столкнулись с необычной для нас организацией полетов. Китайские летчики, инструкторы и курсанты авиационной школы взлетали и садились на аэродром с различных направлений, причем делалось это одновременно. На аэродроме в определенном месте было разложено полотнище в виде буквы «Т» белого цвета. Этот знак означал, что производятся полеты. Никто ими не руководил, и никаких флажков или других сигналов не применялось.

Разрабатывая меры по выводу самолетов из-под удара, мы учли китайский способ организации полетов. Выл составлен четкий порядок выруливания для каждого экипажа, звена, с тем чтобы линии взлета не пересекались. Взлет проводился как бы веером справа налево. Такой порядок был наиболее целесообразным в случае боевой тревоги и для выхода из-под удара. При этом мы тщательно изучили прилегающий к аэродрому район. Самолеты заводили на расстояние 100—500 м от границ аэродрома, укрывая их маскировочными сетями и другими средствами камуфляжа. Самолеты были перекрашены под цвет местности. На ночь некоторые из них мы затаскивали по специальным деревянным настилам на болотистое место и даже сливали горючее. Ночью выход из-под удара не предусматривался, так как ни одного аэродрома, оборудованного для ночной посадки, в то время не было.

Японцы, видимо, узнав о нашем прибытии в Китай, систематически осуществляли разведывательные полеты в район Чунципа и далее на восток. Подлетали они и к Чэнду, пытаясь разведать точное место базирования новых китайских бомбардировщиков. Во время пролета разведчиков личный состав рассредоточивался по границам аэродрома, прекращались учебные полеты самолетов «Бичкрафт», аэродром замирал. Часто спасало то, что никаких сооружений, демаскирующих аэродром, не было. Боеприпасы и склады горючего представляли собой небольшие закамуфлированные холмики. После засыпки воронок аэродром с воздуха просматривался как обыкновенное поле, а японцы упорно искали «действующий» аэродром.

Во время нашего пребывания с июня 1939 по июнь 1940 г. в Китае находились две эскадрильи ДБ-ЗА (второй эскадрильей командовал Н. А. Козлов), две эскадрильи СБ и две эскадрильи истребителей И-15 и И-16. Их возглавляли летчики-испытатели С.П. Супрун и К.К. Коккинаки. Истребительные эскадрильи базировались на аэродромах Чунцина, в то время столицы Китая, и защищали его с воздуха.

Перед нами были поставлены две основные задачи: бомбардировка важнейших военно-промышленных объектов противника и обучение китайских летчиков и других специалистов полетам на советских самолетах с последующей их передачей китайской армии.

Подготовка китайских экипажей к боевой работе на бомбардировщике ДБ-ЗА явилась для нас новым делом. Мы не имели учебного варианта этого самолета, все машины были обычные, серийные. Правда, в штурманской кабине дублировались ручка управления и некоторые приборы. Но там не было сектора управления газом и других приборов, регулирующих работу щитков закрылок, шасси, топливных баков. В кабине находились еще магнитный компас, указатель скорости, высотомер, простейший авиагоризонт. Конечно, для проверки техники пилотирования опытных летчиков этого достаточно. Нам же предстояло готовить людей, не понимающих по-русски. К тому же мы не знали уровня их летной подготовки, физических данных и т. п.

Количество людей, прибывших в Китай, точно соответствовало боевому расчету, и никаких запасных экипажей или инструкторов у нас не было. Главной своей задачей мы считали участие в войне. Воевать и одновременно вести обучение — дело непростое. Советник по авиации П. Н. Анисимов поставил перед нами задачу составить учебную программу, выделить людей по каждому предмету и начать переучивание, считая это не менее важным, чем воевать.

Программа обучения включала теорию, изучение авиационной техники, учебные полеты, ввод в строй, создание экипажей, звеньев, боевую практику (бомбометание одиночно и по ведущему), обмен опытом.

Как я уже говорил, китайские летчики проходили обучение на иностранных самолетах типа «Бичкрафт». Это был биплан, несколько похожий на наш У-2, только меньших размеров, имевший скорость до 200 км. Самолет считался легким, а нам предстояло научить летчиков управлению тяжелым бомбардировщиком. Правда, некоторые летчики, в том числе вновь назначенный командир эскадрильи майор Сюй, уже летали па самолете СБ. Но налет у них был небольшим, а перерыв в полетах составлял около года.

Китайцы всеми силами стремились как можно быстрее овладеть самолетом. Самым сложным, конечно, был этан летного переучивания. После соответствующей подготовки китайский летчик садился в переднюю кабину и совершал несколько ознакомительных полетов, держась за ручку штурвала, наблюдая за приборами. Наступал главный этап — взлет и посадка под руководством инструктора, находящегося в кабине штурмана.

Проще обстояло дело с подготовкой технического состава и членов летного экипажа — штурманов и стрелков-радистов. Постепенно мы привлекали их к совместным вылетам. Несмотря на очень напряженную работу, процесс переучивания и подготовки летного состава боевой эскадрильи (12 экипажей) проходил очень медленно и закончился только весной 1940 г.

Находясь в Чэнду, мы не получали советских газет, редко приходили и письма. А знать, что делается на Родине было насущной потребностью каждого. В конце концов мы соорудили в одном из жилых помещений свой радиоузел. Энергичный, смышленый радист эскадрильи И. Г. Быстров наладил регулярную связь с Родиной. Были подобраны младшие специалисты для ночных дежурств и приема сводок Москвы для областных и районных газет о внутренней и международной жизни Советского Союза. Утром Иван Григорьевич приносил мне эти сводки, и после завтрака, перед выездом на аэродром, проводилась политинформация. За все время пребывания в Китае мы ни разу не нарушили этот порядок. Позже, получая китайские газеты, мы с помощью переводчиков изучали их и критически оценивали информацию, преподносимую буржуазной печатью. Мы регулярно отмечали революционные праздники, проводили доклады, беседы, занятия на экономические, исторические и другие темы.

Партийные и комсомольские собрания проходили систематически. На собраниях обсуждались важные этапы нашей работы: боевые вылеты, переучивание китайских летчиков, подготовка к сдаче самолетов, совместные с китайскими летчиками боевые вылеты и т. д. Одним словом, привычная для нас жизнь по мере возможности не прекращалась и на китайской земле. Это сплачивало личный состав, делало более осмысленным наше пребывание в Китае.

Все наши группы в Китае подчинялись советнику по авиации П. П. Анисимову, аппарат которого состоял всего из нескольких человек. В частности, его заместителем по бомбардировочной авиации был В. А. Картаков, по истребительной авиации — С. П. Супрун. У Анисимова работали начальник штаба, военный комиссар (в Китае он назывался заместителем советника по авиации).

П. Н. Анисимов был симпатичный, общительный офицер, сумевший за короткое время наладить связи и деловые отношения с китайским руководством и летчиками. Он часто бывал на аэродромах, беседовал с людьми, вникал во все дела. При этом он давал полную самостоятельность командованию эскадрильи, поощрял инициативу. Петр Николаевич принимал непосредственное участие в боевых действиях. Так, он совершал вылеты па вражеские объекты в составе боевого экипажа бомбардировочной эскадрильи ДБ-ЗА Н. А. Козлова. Вылеты эти проходили успешно, а его личное участие в полетах позволяло ему с большим знанием дела решать задачи по руководству добровольцами. Во время Великой Отечественной войны П. Н. Анисимов умело руководил авиационными соединениями, заслужил звание генерал-майора авиации, за подвиги в борьбе с немецко-фаншстскими захватчиками награжден многими орденами и медалями Советского Союза.

Его помощник по бомбардировочной авиации В. А. Картаков прошел летную подготовку на самолете СБ. С поступлением в Китай эскадрилий ДБ-ЗА он много внимания уделял овладению этой машиной, ежедневно занимался вместе с летным и техническим составом, сдавал нашим инженерам зачеты и в конце концов стал вылетать самостоятельно. Он заслужил большое уважение летчиков бомбардировочных эскадрилий. В Великую Отечественную войну В. А. Картаков стал командиром авиаполка, позднее командовал авиацией округа, получил звание генерал-лейтенанта авиации.

С. П. Супрун в качестве заместителя советника по истребительной авиации находился в Чупцине, где базировались две эскадрильи истребителей под его командованием. Японцы часто нарушали воздушное пространство временной столицы гоминдановского Китая, совершая массированные и разведывательные полеты преимущественно ночью и в сумерки. Супрун летал на истребителе И-16 конструкции П. Н. Поликарпова. Это была очень хорошая для того времени машина, маневренная, с большим обзором.

Воевал С. П. Супрун самоотверженно, не было ни одного боевого вылета па перехват японских самолетов и прикрытие города, в которых бы он не участвовал. За боевые заслуги в Китае С. П. Супруну было присвоено звание Героя Советского Союза. В начале Великой Отечественной войны С. П. Супрун сформировал 401-й истребительный авиационный полк из летчиков-испытателей и летчиков-инспекторов ВВС. На новых скоростных и высотных самолетах А. Н. Микояна и М. И. Гуревича МИГ-3 он участвовал в воздушных боях на Западном фронте и спустя некоторое время погиб. 22 июля 1941 г. он посмертно получил вторую Звезду Героя.

Во время пребывания в Китае мне запомнился своими деловыми качествами начальник штаба главного военного советника П. Ф. Батицкий. Волевой, энергичный, распорядительный, он очень оперативно, со знанием дела принимал решения в самых сложных ситуациях. Для П. Ф. Батицкого были характерны четкая постановка задачи, сроков и организация контроля за ходом ее выполнения. При этом он полностью доверял тем, кто понял задачу и правильно организовал ее выполнение, оказывал постоянную поддержку. В Великой Отечественной войне П. Ф. Батицкий был командиром ряда войсковых соединений, затем стал Маршалом Советского Союза, главнокомандующим войск ПВО страны.

Каждая эскадрилья базировалась на своем аэродроме (в Чэнду их было семь). Все жили по общему установленному распорядку, проводили занятия по изучению театра боевых действий и подготовке экипажей к боям.

Нам было известно, что в Китае находились волонтеры из других стран (американцы, немцы, англичане, французы). Были они и в Чэнду. Чем конкретно они занимались, мы не знали. На время пребывания в Китае я и мои товарищи не могли припомнить случая, чтобы эти люди совершали боевые вылеты, хотя их «служба» щедро оплачивалась. Жили они в роскошных особняках, имели личную прислугу, пользовались правом отпуска на продолжительное время и многими другими привилегиями. Китайское командование, в частности генерал Хуап Чжэньцю, начальник Авиационного комитета, и другие не видели в этом ничего противоестественного.

Мы были сплоченным коллективом, прибывшим для определенной цели,— помогать пароду в войне. С первых же дней мы готовились к выполнению боевых задач.

Иногда складывалось странное положение. Китай вел национально-освободительную войну, а мы, советские добровольцы, уговаривали китайское начальство, чтобы нам дали боевое задание. Решение вопроса всячески оттягивалось со ссылками на то, что нет данных о противнике. Гоминьдан, лично Чан Кайши и особенно его жена, которая шефствовала над Авиационным комитетом, на деле проводили политику антикоммунизма, блокировали Особый район Китая и препятствовали ведению сколько-нибудь активных боевых действий против японских милитаристов.

Нам казалось, например, чудовищным, что генерал Хуан Чжэньцю, командующий китайской авиацией, за время нашего пребывания в Китае смог дважды вылететь на отдых в свою резиденцию на юг, в Сянган, при этом ему официально разрешался полет через территорию, оккупированную японской армией в районе Гуанчжоу. Конечно, делалось это не без ведома и согласия той же мадам Чан Кайши и других руководителей страны. Трудно было получить военную информацию о положении на фронтах, об авиации противника. Многое от нас скрывали, нас откровенно обманывали, снабжая заведомо неправильными данными о состоянии аэродромной сети (запасных аэродромов), наличии топлива, боевых припасов, о транспортных возможностях аэродромов и др. В Китае, как мы убедились, действовало немало шпионов, которые постоянно информировали японское командование о положении дел.

Несмотря на все это, наши летчики провели несколько удачных боевых операций. Так, после тщательной подготовки две эскадрильи ДБ-ЗА в сентябре 1939 г. осуществили первый массированный налет на аэродром Ханькоу.

Захватив Ухань в октябре 1938 г., японцы превратили его в крупную авиационную базу для налетов на внутренние районы Китая. После сосредоточения наших авиационных групп в Чунцине (истребители) и Чэнду (бомбардировщики) японцы начали проводить ночные налеты на эти города и близлежащие аэродромы, как правило, только в лунные ночи и большими группами. Ни аэродромы, расположенные в районе Чэнду, ни сам город не имели никакого прикрытия. Поэтому налеты японских бомбардировщиков в этот район проходили совершенно безнаказанно.

Для полетов в район Чунцииа японцы использовали самолеты СБ-95 и СБ-96. Самолет СБ-95 («Юнкерс-52) имел три мотора «Хорнет» по 575 л. с., экипаж из пяти человек, максимальную скорость 260 км в час, запас горючего на 5—6 часов полета, потолок — 5000 м, бомбовую нагрузку — 1100 кг, вооружение — пять пулеметов. Несколько лучшим по своим качествам был бомбардировщик СБ-96. Этот самолет имел два мотора «Райт-Циклон» по 650 л. с., экипаж из 5—7 человек, максимальную скорость — 330 км в час, запас горючего на 10 часов полета, рабочий потолок - 6900 км, бомбовую нагрузку — 1000 кг, вооружение из 5 пулеметов.

Вылеты в район Чэнду осуществляли преимущественно самолеты СБ-96, имевшие дальность полета около 3 тыс. км. Летали они только в лунные ночи на высоте 4—5 км в строю девяток. Для тактики японцев были характерны шаблонные приемы. Например, после сообщения постов ВНОС о появлении японских бомбардировщиков мы уже знали, что через 30—40 минут они пройдут в районе Чэнду на запад, в горы. В лунные ночи полет вражеских самолетов четко просматривался с земли. Слетанность японских летчиков была хорошая, девятки шли на расстоянии 200—300 м друг за другом. Были ночи, когда па Чэнду совершали налет одновременно 45—72 самолета противника, т.е.5—8 девяток. Характерным был строй японских бомбардировщиков «тупой клин». Спустя 10—15 минут самолеты шли обратным курсом на восток. Заход на цель — аэродром, где находились наши самолеты,— был очень точным. Первая группа производила прицельное бомбометание и сбрасывала 10—12 САБов2 яркого свечения и зажигательные бомбы. Все те, кто находился на аэродроме, чувствовали себя неуютно, казалось, просвечивают даже травинки на земле. Остальные группы бомбардировщиков сбрасывали бомбы на освещенную цель. Бомбометание было серийным, по команде ведущего, преимущественно 100-килограммовыми бомбами. Применяли японцы бомбы и более крупных калибров — 250 и 500 кг, но это случалось редко. Иногда не все бомбардировочные группы японцев бомбили одновременно, некоторые продолжали полеты по большому кругу, видимо высматривая более «выгодную» цель или ожидая демаскировки района аэродрома пожарами и взрывами.

В дни предполагаемых налетов японцев распорядок нашей работы менялся. С наступлением темноты мы группами собирались на высотках вокруг аэродрома, технический состав находился вблизи боевых машин. Они расставлялись так, чтобы одна бомба или взрывная волна могла поразить только один самолет. Даже серия бомб не могла накрыть более одного-двух самолетов. Расположение самолетов по границе аэродрома было лучшей гарантией того, что они уцелеют.

После первого налета нам казалось, что мы понесли значительный урон в самолетах и людях. Как выяснилось, японские летчики, используя плотный боевой порядок и широкий фронт перелета девяток, выбирали точку прицеливания в центре аэродрома, при этом поражали в основном летное поле и основательно повреждали его. После бомбежки мы насчитали 300—500 и более воронок, каждая примерно 3—4 м глубиной и 4—6 м диаметром.

Нам, не испытавшим до того времени войны, казалось, что аэродром невозможно восстановить. Но китайское командование, злая тактику вражеских самолетов, в лунные ночи, когда предполагались налеты, сосредоточивало в районе аэродрома до 3—5 тысяч китайцев, объединенных в группы по 200—400 человек. Эти люди находились в 1—2 км от границ аэродрома в ожидании окончания налета, продолжавшегося несколько минут. Но соответствующей команде коменданта аэродрома они приступали к восстановлению летного поля. Процесс работы вызывал у нас восхищение. Материал для засыпки воронок (галька, песок) кучами был насыпан по границе аэродрома. Китайцы один за другим несли на коромыслах низко подвешенные плетеные корзиночки, наполненные песком или гравием, и методично засыпали воронку за воронкой. Они придерживались определенной системы: одна группа насыпала слой гравия в 10—15 см, за ней другая насыпала песок, затем грунтовка и вновь гравий. И это все под монотонное, заунывное «и! э! и! э!» (раз! два!) Последствия бомбардировки ликвидировались быстро. Через какие-нибудь два-три часа все воронки на аэродроме были заровнены, утрамбованы, а аэродром готов к полетам.

Конечно, все это реализовалось благодаря наличию большой массы людей, оторванных от своих повседневных забот по хозяйству. Эти люди, очень дисциплинированные, постоянно находились в установленных местах и четко выполняли команды коменданта и его помощников.

Систематические налеты, японских бомбардировщиков на Чэнду и его окрестности вызвали необходимость выяснить, где они базируются, откуда производят налеты. В конце концов было установлено, что основная масса японских бомбардировщиков сосредоточена на аэродроме Ханькоу.

Как известно, в 1937 —1939 гг. основными бомбардировщиками китайской авиации были советские самолеты СБ. С самолетами СБ японская авиация столкнулась в прошлых боях. Самолеты же ДБ-ЗА японцам были неизвестны. Они были уверены, что китайская авиация не достанет до основных авиационных баз Японии на китайской территории, так как удаленность их от мест базирования составляла примерно 1200—1500 км.

Каждому из нас хотелось на деле доказать, что китайская авиация не только существует, но и способна нанести удар в глубине расположения противника. И особенно важной представлялась нам цель — авиабаза Ханькоу.

...Полет совершался днем. Для соблюдения секретности была запрещена радиоинформация, радиостанция включалась на прием только у ведущих групп. Высота над целью 8700 м. Наши группы появились над Ханькоу неожиданно. На аэродроме в четыре ряда, крыло к крылу, стояли японские бомбардировщики. Наши самолеты произвели прицельное бомбардирование в плотном строю клином 100-килограммовыми фугасными, осколочно-фугасными и зажигательными бомбами с интервалом 1—2 секунды. Бомбежка прошла очень удачно. По наблюдению экипажей, большинство бомб разорвалось непосредственно на стоянках самолетов, от взрывных воли их раскидало в разные стороны, многие загорелись.

Небезынтересны сообщения некоторых иностранных агентств о налетах на авиационную базу Ханькоу отряда дальних бомбардировщиков, приведенные в книге писателя И. К. Тельмана:

«Сообщение агентств „Юнайтед Пресс", „Сентраль Ньюс" о неожиданном налете на аэродром Ханькоу: „Вылетев со своей базы, расположенной в Западном Китае, отряд бомбардировщиков достиг Ханькоу... Уничтожено и сильно повреждено 64 японских самолета... Во время бомбардировки убито 130 и ранено 300 человек из летно-технического состава. Пожар бензохранилищ продолжался свыше 3 часов"»3.

Газетные телеграммы приводили потрясающие подробности бомбардировки воздушной крепости японцев под Ханькоу, разгрома отборных японских эскадрилий. По сведениям, полученным из других источников, 96 самолетов противника были полностью уничтожены или получили сильные повреждения.

Противовоздушная оборона японцев включилась в бой с большим опозданием. Несколько истребителей стали догонять наши самолеты уже после того, как они легли на обратный курс и находились на 500—700 м выше их. Заградительный огонь противника практически не ощущался.

В дальнейшем паши бомбардировщики совершили несколько удачных вылетов в глубокий тыл противника.

Подготовку к полету было трудно скрыть. Обсуждение задания, определение цели и других моментов предстоящего полета было достоянием многих лиц китайского штаба. В комнатах, расположенных на первом этаже, отсутствовали даже стекла на окнах. Мы старались оградить себя от неожиданностей, неоправданных потерь, тщательно разрабатывали планы полетов. Учитывалось буквально все: погодные условия, состояние и тактические возможности самолетов, их загрузка, строй на маршруте (отвлекающий полет, полет с изломанной линией), заход на цель со стороны солнца и др. Для обеспечения скрытности налета применялись определенные приемы. Наметив для бомбежки ряд целей, часто расположенных далеко друг от друга, мы одновременно договаривались о возможных запасных объектах. Все это связывалось с прогнозом погоды, и не назначалось точной даты вылетов. В результате бомбовые удары были всегда неожиданными для врага. Мы наносили ощутимый урон противнику и избегали излишних жертв.

У японцев в то время на вооружении были истребители И-96, И-97 (с неубирающимися шасси) и недавно появившиеся самолеты И-98. В одном из налетов па Ханькоу я участвовал в качестве штурмана экипажа и на высоте примерно 8000—8209 м видел японские истребители, встречавшие нашу группу. Отдельные истребители и даже небольшие группы имели очень оригинальную окраску: оранжевую, черную, голубую или пятнистую. У некоторых на бортах красовались какие-то крупные опознавательные знаки. Как потом выяснилось, это были самолеты японских асов. Внезапность и большая высота полета наших бомбардировщиков не позволяли более или менее значительному количеству японских истребителей атаковать нас над целью.

Полеты на объекты, расположенные в глубоком тылу противника, велись непрерывно. Газета «Правда» 15 октября 1939 г. писала: «Бомбардировкой уничтожено много японских самолетов, не успевших подняться в воздух. На японских военных складах вспыхнул большой пожар, продолжавшийся в течение трех часов». И далее: «По дополнительным сведениям, со слов очевидцев, стало известно, что китайская авиация во время налета на Ханькоу 14 октября уничтожила по меньшей мере 36 японских самолетов»4.

Во время этого налета отдельным японским истребителям удалось атаковать наших бомбардировщиков над целью. В завязавшемся воздушном бою было сбито несколько японских истребителей.

Сдав самолеты китайским летчикам, мы какое-то время находились в стране в качестве дублеров-инструкторов. Принявший нашу эскадрилью майор Сюй часто откровенно делился с нами впечатлениями о войне. Он в открытую говорил, что китайское командование не хочут вести активные боевые действия против японцев, опасаясь потерь самолетов.

После окончания переучивания китайское командование не стремилось поддержать летные экипажи в боевом состоянии. Не планировались и не проводились тренировочные полеты (взлет, полет по маршруту, бомбометание). Ввиду отсутствия барокамер не осуществлялись тренировки для высотных полетов.

Примерно в ноябре 1939 г. меня назначили комиссаром всех советских летчиков-добровольцев (официально — заместителем советника по авиации) и одновременно начальником штаба при советнике по авиации. В этой должности я отвечал за политическое просвещение, планирование и организацию боевой работы всех авиаторов, вел оперативный учет.

Простые китайские люди, которые окружали нас и работали вместе с нами, проявляли к нам чувства уважения и благодарности за оказываемую помощь. С ними мы находили полное взаимопонимание. У нас не было за это время ни одного инцидента с простыми китайцами.

Нам запомнились наиболее характерные случаи заботы китайцев. В холодные осенне-зимние дни мы просыпались от тепла специально поставленных в комнату жаровень с разогретыми древесными углями. Дело в том, что в оконные рамы вместо стекол вставлялась марля, поэтому температура помещения без обогрева была та же, что и на улице. В отдельные же дни температура воздуха достигала 4—8° тепла, а иногда падала и до пуля. Китайцы до рассвета разогревали докрасна металлические чашеобразные жаровни с древесным углем и бесшумно заносили их в комнаты.

Общение с китайским персоналом было, конечно, своеобразным. Языка мы не знали, попытка изучить китайский язык не всем удавалась Мы объяснялись жестами, мимикой, отдельными заученными словами. Китайцы очень трудолюбивый парод, мы их почти не видели отдыхающими. У них всегда полно дел: они убирали помещения, меняли белье, стирали, гладили, готовили древесный уголь убирали территорию — и все это без каких-либо команд, по заранее заведенному порядку.

Однажды был такой случай. Обычно за 15—30 минут до завтрака нашего врача Н. В. Чуганова приглашали в столовую для взятия пробы Он выполнял свою обязанность, вместе с нами завтракал и выезжал на аэродром. На этот раз спустя примерно 30—40 минут после приезда неожиданно на аэродроме появилась легковая автомашина и повар пашей столовой. Нас это удивило. Оказывается, несколько наших людей не позавтракали. Учет на раздаче пищи был простейший:, на подоконнике стояло два высоких стакана в одном из них находились палочки длиной 250 мм. При выдаче пищи повар перекладывал эти палочки из одного стакана в другой. И вот после окончания завтрака, когда все ушли, он обнаружил что в стакане осталось несколько палочек. Обеспокоенный повар поспешил на аэродром, чтобы накормить этих товарищей. Конечно, после этого случая мы не допускали таких промахов.

Самое теплое чувство вызывало трудолюбие простых китайцев. Мы восхищались терпением крестьян, обрабатывавших свои крошечные рисовые ноля, перебиравших руками каждую горсть земли. Причем целый день вместе со взрослыми работали дети. В городе с раннего утра до наступления темноты мастеровой люд не покидал свои места в узких улочках. С рассветом вся улица с обеих сторон превращалась в сплошной ряд маленьких магазинов и мастерских — гончарных, слесарных, деревообделочных, портняжных, чеканщиков по металлу, вышивальщиков шелком и т. д. Во многих из них трудились в основном дети. Зрелище вышивального цеха вызывало жалость. На маленькие станочки типа мольбертов натягивался белый атлас, и но нему цветными шелковыми нитками 8—12-летние дети вышивали драконов, бытовые сцены, восходящее солнце, птиц и т. д. Конечно, никакой охраны труда не было. Склоненные над станочками дети в полутьме выводили прекрасные узоры. Мы не видели китайцев читающих, отдыхающих, не видели смешанных групп (мужчины, женщины). Все это не касалось торговцев и купцов, разъезжавших на рикшах с огромными кожаными чемоданами.

Очень интересны китайские праздники. Они выпадали редко, и к ним готовились заранее. В праздники народ одевался почище —в те же халаты, но понаряднее. Женщины накануне несли с рынков и из магазинов что-нибудь повкуснее — например, кусочек мяса (100—150 г), подвешенный на маленькую деревянную палочку. Вид женщины как бы демонстрировал: вот, мол, в каком достатке мы живем. Позднее мы поняли — простые китайцы жили в бедности. В основном они питались отварным рисом, заправленным какой-нибудь травой.

Как известно, китайская кухня славится множеством блюд, одно из них — утка по-пекински. Копченые или вяленые утки украшали витрины магазинов. Но простым людям, видно, они не были доступны.

Любой праздник не обходился без факельного шествия. Это своеобразный обряд. Все делали изящные бумажные фонарики из цветной бумаги, зажигали маленькие свечи и шествовали с ними по улицам. Красочное зрелище.

Во время нашего пребывания в Китае мы почти не слышали песен, не видели танцев, массовых веселий. В стране царил произвол, насилие. В Чэнду и других городах можно было видеть подвешенных на дыбу мужчин.

Автомобильный транспорт в Китае — крайне редкое явление, основной способ передвижения для тех. кто побогаче,— на рикше или в паланкине. Между двумя 3—3,5-метровыми бамбуковыми палками сооружается небольшое кресло со спинкой, подножником, подлокотниками, и на нем восседает какой-нибудь толстый китаец, с самодовольным видом взирающий на толпу. Иногда он покоится под легким навесом, защищающим от солнца и дождя. Два жалких рикши тащат его на своих оголенных плечах.

Разного рода поклажу китайцы перевозили на одноколесных тачках. Огромную в 200—250 кг свинью со связанными ногами они везли десятки километров. Иногда ребятишки мал мала меньше вместе со взрослыми впрягались в двухколесную телегу на резиновом автомобильном ходу. Может, это семья во главе с отцом или старшими братьями, а может, артель, нанятая разбитным китайским купцом. Груз бывал огромным — по объему 2—3 куб. м, а по весу, видимо, не менее тонны. И вот пять — девять человек тянули за специальные лямки эту тележку по дороге. Одевались китайцы очень примитивно: короткие штаны, веревочные сандалии, маленькие жилеты, куртка, за поясом вафельное полотенце, без головных уборов. Дети только в трусиках и босиком.

Нас нередко поражали безразличное отношение к судьбам простого народа власть имущих, а также вычурная роскошь, безделье и мотовство купцов, промышленников и других богатеев.

В жестокой революционной схватке китайский народ завоевал свободу, установил народную власть, вступил на путь социалистического переустройства. Огромная бескорыстная помощь была оказана ему нашим правительством, советскими воинами, разгромившими на Дальнем Востоке японскую Квантунскую армию, освободившими значительную часть территории Северо-Восточного Китая от ига японских милитаристов. Советские летчики считали своим долгом помочь китайскому народу в борьбе с японскими захватчиками.

Мы глубоко скорбим о людях, которых потеряли в боях за освобождение китайского народа. В одном из бомбардировочных налетов на Ханькоу самолет командира авиаэскадрильи Г. А. Кулишенко был поврежден, а сам он получил смертельное ранение. Он мужественно, до последней минуты командовал эскадрильей, выполнил задание и на подбитом самолете, истекая кровью, долетел до г. Ваньсяня на Янцзы. Спасая экипаж и самолет, Кулишенко произвел посадку на воду. Это — редчайший случай в летной практике. Самолет приводнился с убранными шасси в 100—150 м от берега, напротив Ваньсяня. После посадки пилот успел выпустить шасси и самолет стал на дно реки. Сам Кулишенко погиб и был похоронен в Ваньсяне. Самолет был поднят и введен в боевой строй. Имя Кулишенко и его подвиг в бою за национальное освобождение Китая стали легендой. Он стал народным героем, названным китайским народом Кули Шэн.

Коротко об авторе. С. Я. Федоров (род. в 1910 г.) — генерал-лейтенант авиации в отставке, заслуженный работник культуры РСФСР, член КПСС с 1932 г. После окончания военной школы ВЦИК служил комиссаром эскадрильи тяжелых бомбардировщиков. В 1939—1940 гг. находился в Китае в качестве комиссара авиаэскадрильи, затем комиссара всей группы советских летчиков-добровольцев и одновременно начальника штаба советника по авиации. Участник Великой Отечественной войны: сначала комиссар авиационной дивизии, затем комиссар 1-го гвардейского авиакорпуса дальнего действия; совершил 50 боевых вылетов в тыл противника. После войны окончил Военно-политическую академию им. В. И. Ленина, занимал различные командные должности в ВВС Советской Армии. С. Я. Федоров избирался делегатом XIX и XX съездов КПСС.

1 На основании соглашения о создании единого фронта, КПК объявила о прекращении борьбы с гоминьданом и переименовала руководимый сю район Китая в Особый район Китайской республики (Пограничный район провинций Шэньси, Ганьсу и Нинся). Главные силы Красной Армии в северной части Шэпьси были преобразованы в 8-ю армию под командованием Чжу Дэ. КПК сохранила за собой руководство 8-й, созданной в конце 1937 г. Новой 4-й армиями и органами власти в Особом районе.

2 САБ — светящаяся авиационная бомба.

3 И. К. Т е л ь м а п. Кули-шен, или Невыдуманная легенда. М., 1964, с. 57.

4 Там же, с. 75.

 


[Назад]  [Оглавление]

Hosted by uCoz